Свои и чужие
Беда ММКФ в изобилии необязательных фильмов. Во всех программах. Ложно понятый традиционализм – то, что губит конкурс. Язык не поворачивается назвать участника из Республики Корея “Фильм-просвещение” (Gye-mong Young-hwa) или немецкий “Берлин, Боксагенер Плац” (Boxhagener Platz) просто традиционными повествовательными фильмами. Это скучное кино в телевизионной эстетике, недалеко от которой ушли и претендующий на психологический триллер “Убийца с камерой“ (Der Kameramörder), и замахивающаяся на острую социальную фреску “Дорогая Элис” (För kärleken).
Может, дело в том, что программный директор фестиваля Кирилл Разлогов в первую очередь культуролог, для которого то, что проговаривается в тексте фильма, важнее того, как это делается. При таком подходе даже из “Дорогой Элис” можно извлечь познавательную пользу - вот, мол, как в благополучной и почти социалистической Швеции смертельно одиноки коренные жители и жестоко дискриминируемы выходцы из Африки и арабских стран. Высказанная героиней фильма “Вниз по течению” еретическая мысль, что африканцы ленивы и сами виноваты в большинстве своих проблем, режиссером Отманом Каримом не рассматривается. И в вялотекущем “Боксагенер Платц” можно углядеть трансформацию политического ретро (1968, Восточная Германия, антисоветские листовки , разговоры о замаскированных нацистах) в подростковый роман воспитания (один из двух главных героев – заторможенный “ментёныш”, сын слишком чувствительного для коммунистического режима полицейского) и старческую мелодраму (самая главная героиня этого архаичного фильма – любвеобильная старушка, многочисленные бывшие мужья которой подают с того света знаки).
Познавательная ценность содержится даже в самом нелепом фильме фестиваля, показанном вне конкурса “Дикаре” (Savage): из него следует, что несовершеннолетние дублинские делинквенты способны кастрировать ограбленную жертву с хирургической точностью. А зануднейший набор романтических клише “Это начинается с конца” (Ça commence par la fin) можно трактовать как интимный дневник: абсолютный автор фильма Михаэль Коэн играет в нём вместе с женой Эммануэль Беар.
Культурологические мотивы можно найти в произведении любого уровня (и в авторской программе Разлогова “Секс Еда Культура Слава” есть как фильмы, снятые с кинематографическим блеском – “Вегетарианка” или “Холостые выстрелы”, так и работы, обходящиеся совсем без него – “Исчезновение Джулии”). Всё это вкупе с уверенностью, что конкурсанты большого фестиваля не должны раздражать усредненный обывательский вкус, даёт пресную антикиноманскую программу.
На общем фоне выигрывает даже неудачная российская картина Юрия Шиллера “Воробей” с интересной стилевой задумкой – растворить абсолютно соцреалистическую назидательную историю о любви к малой родине в шорохах, скрипах, ржании, блеянии, шуме ветра и дыхании почвы этой самой родины, мистической и иррациональной.
Честный традиционализм и действительно интересно рассказанные истории – в венгерском “Последнем доносе на Анну” и венесуэльском “Брате”, который выглядит почти двойняшкой нашей “Миннесоты”. В “Брате” (Hermano) религиозная истовость героев, обитателей фавел, грезящих о футбольной карьере, рифмуется со спортивными и криминальными страстями; добавлю к этому обаятельный инфантилизм ленты. Учитывая инфантилизм председателя жюри Бессона, эта витальная лента имеет хорошие шансы на главный приз. Классик Марта Месарош в “Последнем доносе на Анну” (Utolsó jelentés Annáról) ставит героя (и зрителя) перед интересным и всегда актуальным выбором: стоит ли примиряться с режимом, который спилил острые зубы, приобрел буржуазный лоск и пьёт вместо крови токайское вино, или следует сохранять революционную непримиримость до конца. В конце концов, фильм Месарош просто хорошо срежиссирован и достоверно разыгран – простые вещи, всегда в цене.
