Вечное возвращение
Тезис «кино снимает смерть за работой» – ненастоящая правда; его опровергают не только саги про взрослеющих вместе с исполнителями Антуана Дуанеля или Гарри Поттера (постареть они не успеют – Трюффо умер раньше своего героя, Поттер воскреснет в буквальном смысле).
Можно, как Гаспар Ноэ в «Необратимости», пустить время вспять, к мигу невинности под звуки Бетховена, можно, как Коппола, воскресить дона Вито Корлеоне, лишив его во второй части «Крестного отца» почтенной приставки «дон» и вернув молодость. Режиссер – god и father в одном лице, порождает и наделяет своих созданий бессмертием. Иногда – как Никита Михалков, беззастенчиво, вопреки всему.
«Утомлённые солнцем-2: Предстояние» – многостраничный роман, его хронология также прихотлива и неуправляема, как настроение создателя; вообще, это одно из самых раскованных произведений, следующих только авторской воле (которая, как выяснилось, бесит немалое число российских граждан и гражданок). Это естественно, Михалков – один из последних могикан того кино, которому не нужно титров – достаточно кадра, чтобы определить авторство. Но в картинах, разделяющих дилогию «Утомленные…», мир выглядел обветшавшим: превращение великовозрастного Олега Меньшикова в кадета граничило с самодурством, окрашивая всё предполагавшееся оперное великолепие «Сибирского цирюльника» в цвета дурной комической, попытка адаптировать американскую судебную драму к российским «12» присяжным оборачивалась велеречивой фальшью.
Иначе – воскрешение мертвецов из «Утомленных солнцем»-1994 в «Утомленных солнцем»-2010, витальном эпосе, питающемся энергией российской истории ХХ века. Здесь в говорливую, беспорядочную и уютную вселенную михалковских чудаков вторгается Вторая Мировая – и трагичные, и фарсовые мотивы достигают пика; они редко бывают слиты настолько нераздельно; это не чередование смеха и слёз, это смех и слёзы сразу, одновременно, «есть хочется и худеть хочется» сразу. Шоколадку с нацистской символикой, в страхе и гневе отброшенную советским солдатом подбирает солдат немецкий, пафос религиозного чуда сбивается смешной и человечной благодарностью «хорошей мине», на краю поля боя, превращающегося в подобие верещагинской картины «Побежденные. Панихида», под дереявнной дверью кряхтит выживший придурок-штрафник.
«Разуверься я в порядке вещей, убедись даже, что всё, напротив, беспорядочный, проклятый и, может быть, бесовский хаос, порази меня хоть все ужасы человеческого существования – а я всё-таки захочу жить и уж как припал к этому кубку, то не оторвусь от него, пока его весь не осилю! Впрочем, к тридцати годам, наверное, брошу кубок, хоть и не допью всего и отойду… не знаю куда». Это Достоевский говорит устами Ивана Карамазова – точь-в-точь про большого ребенка Михалкова, никуда кубок не бросившего. Жажда жизни – исступленная и ненасытная, как и фильм «Утомленные солнцем-2».
Гадать в первый день фестиваля, отдаст ли Тим Бёртон золото Михалкову, – пустое занятие; да и в последний день смысла в таких прогнозах немного. Очевидно только, что в Канн-2010 «Утомленные солнцем-2» вписываются безупречно.
Каннская программа строится наподобие кураторских выставок, со сквозными мотивами и идеями. Тон задает уже открывающий фестиваль внеконкурсный «Робин Гуд» (Robin Hood) Ридли Скотта – рифма к закрывающему киночемпионат Михалкову: тоже военно-исторический кинороман; а к романной форме, похоже, склоняются и Майк Ли, и Корнель Мундруцо, и Бушареб, и Бовуа, и Тавернье, и, конечно же, в очередной раз воскрешающий призраки деревни Набуа Апичатпонг Вирасетакул. В фильмографии же самого Ридли Скотта «Робин Гуд» рифмуется с «Гладиатором», только теперь обреченный на гибель самим порядком вещей воин становится бессмертным: Скотт отдает любимому актеру Расселу Кроу роль Робина Гуда на половине земной жизни, но на заре разбойничьих подвигов. Этот фильм заканчивается там, где начинается большинство других историй о лесном братстве стрелков.
Как и Михалков, не желают расставаться со своими героями Бушареб, возвращающийся к судьбам парней из каннского конкурсанта 2006 года «Туземцы», и Вирасетакул, уже сочинявший «Письмо дядюшке Бунми»; да и весь полнометражный «Дядюшка Бунми, который помнил свои прошлые жизни» – наряду с восемью другими, снятыми в деревне Набуа фильмами из прошлогодней инсталляции «Primitivе» – часть единого мультимедийного проекта. Возвращается к своим героям и внеконкурсный Оливер Стоун с продолжением «Уолл-стрит».
Очевидна и еще одна объединяющая тема – семья, династия, попадающая в центр внимания практически всех конкурсантов: от открывающих основную программу китайца Ванга и француза Амальрика (который сам – живая иллюстрация мира странных киносемей Арно Деплешана) до Михалкова и венгра Мундруцо.
12 мая.
Открывается 63-й Каннский кинофестиваль.